Ср.

Как нежилого сердца дом, Тому назад одно мгновенье
В сем сердце билось вдохновенье,
Вражда, надежда и любовь,

Играла жизнь, кипела кровь, —

Теперь, как в доме опустелом,
Все в нем и тихо и темно;
Замолкло навсегда оно.
Закрыты ставни, окны мелом
Забелены. Хозяйки нет.
А где, бог весть. Пропал и след.

О, если бы вернуть и зрячих пальцев стыд,
И выпуклую радость узнаванья.

Might I but live to see thee in my touch,
I'ld say I had eyes again!
(King Lear, IV, 1)

Заглянула в письмецо

Мы порешили, что в Москве я отыщу Лилю Попову-Яхонтову и передам ей записку от Осипа Эмильевича. <...>
Попова жила по тем временам очень далеко, где-то за Савеловским вокзалом. Я давно еще слышала от Нади, как Лиля живет с Цветаевым в маленькой комнатке, где помещается один рояль. И она лежит по целым дням на этом рояле и думает: готовит очередную постановку. Она всегда оставалась режиссером и литературным сотрудником Яхонтова. Но застала я совсем другую картину. Меня впустила соседка. Она объявила, что Лиля уехала на свиданье к мужу в лагерь. Он уже давно осужден. Женщина, видимо, была очень доброй и помогала Лиле. Она рассказывала, как они с Лилей собирали посылки для Цветаева, которые она же отвозила в какие-то маленькие города на почту, какие замечательные варежки связала она Цветаеву, Лиля повезла их ему. Касалась прочих подробностей специфических забот жены каторжника. Мы как-то сразу почувствовали доверие друг к другу, но оставить у нее записку ссыльного Мандельштама для отсутствующей Лили, особенно при ее обстоятельствах, я не решилась. Придя домой, я сожгла это письмецо. Предварительно я заглянула в него. Своим изящным пластичным почерком Осип Эмильевич писал: «...Лиля, если Вы способны на неожиданность, Вы приедете...»

И чертежники, устыженные своим незнанием, растворились в воздухе

Никодим сидел у кухонного стола на старом крутящемся стуле без спинки, явно намекавшем на свое музыкальное прошлое, но вотще: в доме сроду не было ни клавикордов, ни фортепьяно и никто не умел играть. За спиной у него был книжный шкаф, которому тоже, очевидно, нашлось бы что сказать стулу, если бы между ними вдруг завязалась беседа: две полки были заняты сборниками рецептов — от надменного «Я никого не ем» покойной жены художника Репина (Никодим в детстве всегда воображал встречу автора с леопардом-людоедом: «А я-с не откажусь») до классической Молоховец; еще на одной теснились самоучители: «Русский во Франции», «Русский в Италии», «Как правильно играть в вист»; в углу, переплетами выражая чувство собственного достоинства, стояли лечебники — гомеопатический, целебного массажа, тибетский — и классическая фармакопея. На двух же полках, под специальными лампами, распространявшими розовый блеклый свет, поневоле напоминавший о лучах солнца, пробивающихся сквозь утробу к раскрытым в изумлении младенческим глазкам, зрела рассада.

Портрет

Повесил фрагмент очень старого текста в ФБ - пусть повисит и здесь. Краткое содержание: "Ростовщичий глаз кошачий" не имеет никакого отношения к "Канцоне", а имеет он отношение, разумеется, к гоголевскому "Портрету" (и как это можно было столько лет не замечать?!) Соответственно, "Средь народного шума и спеха..." - это "Портрет", часть 1-я, а "Когда б я уголь взял для высшей похвалы..." - "Портрет", часть 2-я. Да простят меня Павел Успенский и Вероника Файнберг.
Collapse )

(no subject)

В свежем НЛО Павел Глушаков очень робко сопоставляет "Бориса Годунова" и "Ревизора". В "Киноведческих записках", № 36/37, 1997/1998, были опубликованы презанимательные эйзенштейновские наброски к ненаписанной книге "Пушкин и Гоголь". Толчком к их написанию послужила гениальная догадка: "Ревизор" - пародия (в тыняновском смысле) "Бориса Годунова". Больше двадцати лет прошло, но гоголеведам эта публикация неведома.
old
  • r_l

Мопед мой!

Привет, мир.
Через неделю, в понедельник 19 октября в 19.00 по Москве состоится онлайн-презентация двух выпусков "Шестых Пушкинских чтений в Тарту". С первым можно познакомиться по этой ссылке:
http://ruthenia.ru/document/553140.html
Второй же выйдет в ближайшее время.
В программе презентации:
1. вступительные слова редакторов - Н.Г. Охотина и мое;
2. выступления
- Н. Мазур о Г. Дашевском;
- И. Виницкого о тыняновской трактовке лицейской темы;
- Л. Осинкиной (тема будет объявлена дополнительно);
- Е. Кардаш о повести "Гробовщик" как объекте комментариев;
- И. Булкиной об облаке текстов вокруг "Онегина";
- В. Мильчиной о круге чтения Пушкина (и нашем);
- А. Долинина о комментариях к "Путешествию в Арзрум" и немного о
грузинском пьянстве.
Регламент выступлений - до 10 минут.
3. Дискуссия;
4. Разное, конечно.
5. Танцы, разумеется.

Чтобы присутствовать на презентации (zoom), можно зарегистрироваться здесь (я зарегистрировался):
https://politru.timepad.ru/event/1443543/
Платить за участие, конечно, вовсе не обязательно (у меня при тестировании сработал платеж через GooglePay, думаю, работает и с другими системами платежей). Все собранные средства пойдут на оплату составления именного указателя ко второму выпуску "Шестых Пушкинских".
Очень прошу пригласить на нашу презентацию друзей, поделившись с ними второй ссылкой.
Пожалуйста, приходите!

TBC

Трава до оскомины зелена;

Трава до оскомины зелена;
Дороги до скрежета белы.

В крови, в чернилах квадрат сукна,
До оскомины зеленая долина.

Небо, как палица, грозное,
земля, словно плешина, рыжая.

Чернила и крови смеситель,


Образ упорствующего и дышащего в стене большевика из стихотворения «Мир начинался, страшен и велик…»  –  из макабрической 18-й главки поэмы «Хорошо!», где кости и пепел лежащих под стеной на красном погосте Дзержинского, Красина, Войкова тревожатся о настоящем и будущем. А эпитет "каменноугольный" с ударением на предпоследний слог – от остроугольного пальца, остроугольного  лица и остроугольной бороды Дзержинского из TBC.

(no subject)

"Один там только и есть порядочный человек: прокурор; да и тот, если сказать правду, свинья." Уже отмечалось, конечно, что похожий на медведя Собакевич цитирует любимую остроту Пушкина? Про медведя.